Я встретился и познакомился с товарищем Лукашиным в августе 1915 году, когда я поехал в Москву с целью поступить на Восточное отделение университета. До этого я учился в Париже в университете Сорбонны у профессора Мейера, но первая мировая война прервала мои занятия и лишила меня возможности вернуться в Париж после летних каникул 1914 года, потому что я был военнообязанным. Когда война затянулась на второй год и не было намека на ее окончание, то я решил поехать к профессору Марру — продолжить учебу. Но я только подал документы в университет, как вышел указ об очередной мобилизации в армию. До этого меня освободили от воинской службы из-за моей близорукости, но могли взять хотя бы как нестроевым солдатом. Старший брат был уже на Кавказском фронте, все заботы о семье ложились на меня, необходимо было вернуться домой. Тогда я попросил тов. Лукашина узнать и сообщить мне решение руководства университета. Через несколько дней от Лукашина получил телеграмму, где было сказано: «Университет отказал ввиду призыва».
Второй раз я встретился с Лукашиным ровно через два года в один из августовских дней 1917 г. Я пешим ходом направился на станцию Хапры. По дороге встретил тов. Лукашина, который ехал в родное село Крым. Он меня узнал и попросил остановить подводу. Приближаясь к нему, я хотел поговорить с ним об интересующих меня некоторых политических вопросах, так как острая политическая борьба, что развернулась, не могла не заинтересовать меня, хотя не совсем отказался от надежды посвятить себя научной работе, но еще неясно было для меня, большевики или меньшевики действительно являются защитниками интересов народа. Обо всем этом я хотел поговорить с Лукашиным, но, увидев, что с ним были несколько незнакомых людей, я подумал, что своими вопросами могу его поставить в неловкое положение, поэтому я сдержался и между нами произошел разговор о незначительных вещах, но, однако, я узнал (догадался), что он член большевистской партии и приехал в армянские села агитировать о выборах делегатов в Учредительное собрание… В 1920 году меня избрали секретарем партячейки и членом сельсовета… Тов. Лукашин в это время работал в Ростове и принимал непосредственное участие в наших делах. В 1920 году он два раза выступал в Чалтыре на собраниях. Говорил он на понятном народу местном наречии, очень ясно, без ораторской напыщенности и манерности. Невозможно было найти в его выступлениях излишние слова, и было все всем понятно. он говорил, конкретизируя политические и хозяйственные сложные задачи, связывая их с повседневной жизнью, так как он был человек дела. Сельчане знали, что он сын крестьянина села Крым, хорошо знаком с сельской жизнью и нуждами народа, и относились к нему с большим доверием и уважением. Возник вопрос об использовании городских пахотных земель. Тов. Лукашин принял участие и в этом вопросе как член особой землеустроительной комиссии, по решению которой земельные доли Чалтыря и других сел по согласованию между ними перераспределялись, а городские земли отдавались крестьянам. Занятый многими более важными делами в партийных и советских органах Донской области тов. Лукашин одновременно не оставлял без внимания проблемы армянских сел, помогал советами и конкретными делами, участием.
Однажды летом 1920 года я имел очень серьезный разговор с тов. Лукашиным о партийной организации села Чалтырь (прим. от ред. На нескольких страницах, которые мы пропускаем, рассказывается о гадзиевщине). У меня сложилось такое впечатление от этого разговора, что тов. Лукашин мой рассказ о деятельности группы Манука Гадзияна посчитал преувеличением. Две или три недели спустя от Ростовского окружного партийного комитета получили письмо. Секретарь комитета партии Ковалевский писал: «…желательно, чтобы в бюро райкома были избраны вы, Каспар Киляхов и один из Крымской ячейки, а секретарем райкома — Вы». Прочитав это письмо, я понял, что оно написано по совету Лукашина, так как тов. Ковалевский меня не знал.
В то время порядки выборов в Советы были просты: ни списков избирателей, ни бюллетеней. Списки составлялись только для лишенных голоса. Выборы проводились на общем собрании избирателей в зале нардома. Собрание открыл Манук Гадзиян, сообщил, что руководить выборами Донской исполком поручил ему и с ироничной ухмылкой, хвастливостью не забыл напомнить, что он обладает большой властью и даже окружной военком Кузнецов тоже подчиняется ему. Потом объявил, что местная комячейка предлагает свой список кандидатов и что другого списка нет, поэтому ставит на голосование— кто против этого списка. Я попросил слово, но он не дал. Собравшиеся с возмущением потребовали дать мне слово. (прим. от ред. Джалашян К. имел большой авторитет среди населения). Манук был вынужден уступить. Я сообщил собранию, что, во-первых, кроме списка ячейки есть и другой, во-вторых, голосовать нужно не за список, а за каждого кандидата отдельно, в-третьих, голосовать надо как положено: «кто за?», “кто против?», “кто воздержался?», потому что выборы членов Совета— серьезное дело. Тогда Манук объявил, что закрывает собрание, так как в зале много людей, лишенных голоса, это было очевидной ложью, потому что на дверях стояли милиционеры и проверяли входящих. Терпение народа лопнуло: «Ребята, закройте двери, мы расправимся с ними», -кричали со всех сторон. Дело принимало опасный оборот. Надо было немедленно успокоить народ. Я поднялся на трибуну и со всех сил закричал: “Стойте! Товарищи, горе нам, если мы совершим такое преступление». Немедленно наступила тишина. Я начал объяснять, что против беззаконных действий Манука надо действовать законным путем.
На следующий день нас , 12 человек, в том числе: Киракоса Атояна, Хачатура Кароткияна, Алексана, Овагема и Асватура Чувараянов, Хачереса и Асватура Гагалаянов, Алексана Гадзияна, Лусегена Закаряна и меня арестовали и повезли в Ростов, сдали Чрезвычайной комиссии Дона. На следующий день в нашу камеру пришел член коллегии ЧК тов. Васильев, который в одно время служил вместе с Гагалаяном в царской армии. Он сказал, что Манук сочинил страшную клевету на нас: как будто мы подняли восстание против Советской власти. Следователем по нашему делу назначили сына Манука Гадзияна. Наше положение было очень серьезное. Так прошло пять дней. Вдруг нас всех вместе вызвали в кабинет Зявкина (предс. ЧК, который был близок с Гадзияном). Там сидели Зявкин и тов. Лукашин. Лукашин тогда был членом президиума Донисполкома и жил в доме Мартироса Атояна в Нахичевани и не мог не знать о чалтырских событиях. Несмотря на свою занятость, он пришел лично проверить выдвинутые против нас обвинения. Прежде всего он спросил о наших семейных, экономических и социальных положениях. Потом попросил рассказать о том, что произошло на выборах в Чалтыре. Мы рассказали о произошедшем. Зявкин слушал, не вмешиваясь в разговор. В это время дверь медленно открылась и показалась голова сына Манука, Лукашин сердито посмотрел на него и знаком руки велел удалиться. На следующий день нас освободили и каждому из нас дали справку, что мы свободны за отсутствием против нас обвинений.
Из рукописи Геворка Джалашяна. Перевод с арм. сделан Агопом Аведиковичем Тохтамишяном в 2001 году по моей просьбе (К.А.Смоляниченко)
Послесловие к статье
Многие годы эта тема была если и не запрещена, то закрыта, как-то все замолкали, когда начинали говорить о гадзиевщине. Представляю, как было трудно носить фамилию Гадзиян, но, во-первых, не все Гадзияны имеют отношение к этой именно ветке, во-вторых, и те, которые являются прямыми наследниками, все очень достойные люди, всю свою жизнь проработали на благо своей родины и никакого отношения к той истории не имеют.
Сегодня я попытаюсь пролить свет на эту историю, хотя мне говорили, что многое до сих пор неясно в этом вопросе. Я встретилась с людьми, которые помнили их самих, братьев Манука, Мелко- на и Мкрдыча Гадзиянов, с прямыми наследниками, и еще ко мне попали воспоминания Калугяна Саркиса, Кеворка Джалашяна (отрывок из которого вы видите на этой странице) и других, которые работали вместе с Гадзиянами и скудные архивные документы по этому вопросу.
Весьма непростой это был период — завершение Гражданской войны, новая экономическая политика, начало индустриализации. Также внутрипартийная борьба и многое другое. В книге Плеханова «ВЧК-ОГПУ в годы новой экономической политики. 1921-1928» и в записке ЦК РКП(б) «О росте кулацкого и антисоветского влияния в деревне» от 29 июня 1925 г. указывалось, что «В Армянском районе Ростовской области и вовсе власть оказалась в руках уголовников («гадзиевщина»).
Семья Гадзияна Алексана до революции жила очень бедно, как и многие другие. Когда началась революция, сыновья Алексана Мелкон, Манук и Мкрдыч одними из первых перешли на сторону новой власти и оказались у власти, Манук был членом НК РКИ, Мелкон—член волостного исполкома в Ростове, а Мкртыч — член Комитета крестьянской взаимопомощи. Но по натуре, как рассказывали старожилы, они были очень гордые, самолюбивые и деловые. Как сказали мне: «ор эхилин».
Мелкон был в годы НЭПа и хозяином ИПО, это бывший магазин Атояна Даниела, а после ИПО был складом, угол 4ой линии и Пионерской.
Больше всего пострадала семья младшего брата Мкрдыча, который не был ни во что замешан, старшие братья успели увезти семьи, а он с семьей остался и ответил за всех. Был расстрелян 26 октября, а шестеро детей с матерью скитались, нищенствовали, еле-еле перебивались, помогали родственники, им пришлось испытать все горести жизни.
Источник: Районка №1 (18) январь(1) 2015 г.
